История, которую рассказала нам Олеся Олчонова, простая и жуткая. Она о том, как хрупка человеческая жизнь; о том, как тонка грань между началом и концом...

- Это случилось 26 июля 2017 года. Накануне, 25 числа, мы с мужем на машине поехали в гости в Онгудай — муж по своим делам, а я так, прицепом. Я была уже глубоко беременна и ночью 26-го у меня начались схватки, я родила сына. Это наш третий сын. Муж, конечно, был очень рад, весь день до позднего вечера звонил, интересовался, как мы себя чувствуем и прочее. А потом перестал звонить. Я не акцентировала на этом внимание — все-таки радостное событие, может быть, с зятем там отмечают рождение малыша... Я знала, что он уже немножко пива выпил. Потом стала звонить, звоню-звоню, а он, оказывается, давно рядом, в морге лежит... Его сбила машина этим же вечером, около 23 часов, когда он стоял голосовал, ловя попутку из Шашикмана в Онгудай.

Муж служил в морской пехоте, до 2009 года работал в полиции, потом работал в зоне на строгом режиме, потом ушел работать по контракту, в Сирии был, много прошел... и в яме жили, и на камнях спали. Там не погиб, вернулся домой, и вот такое... В мирное время, в мирном месте.

Сбил мужа Алан Тябаев, живущий в селе Иня. Они с женой ехали в это время на машине. И вот что меня очень удивляет и расстраивает – этот человек даже не позвонил мне, не извинился... трое детей, наших мальчиков, остались без отца, я с младенцем на руках... Перед похоронами принесли в конверте две тысячи рублей. Сказали – думали, что быка сбили. Через сутки мне пришлось оставлять ребенка, я сидела в полиции. Там у меня даже заявление не хотели принимать, следователь Артюхов мне как-то сказал – я принимаю сторону Тябаева, он не виноват и его, мол, по сей день трясет. А меня как трясет? Никто не интересуется, никто не знает... Когда в душе стоит крик, идет невосприятие действительности, когда нет сил жить дальше, но я понимаю, что мой долг — воспитать и дать будущее нашим с Адучи сыновьям... Это бессонные ночи, когда боишься просмотреть грудничка и находишься в состоянии какого-то коматоза. Это когда организм не справляется с горем, происходит психический сбой, голова лопается от страшных болей, приходится вызывать скорую; когда понимаешь, что от сыновей надо прятать слезы, надо кормить их и ухаживать, так как они равняются на мать. И тем не менее, у них случаются истерики. Это существование в двойном измерении, когда ты обманываешь себя, что муж жив, когда в душе стоит постоянный крик, который не может вырваться наружу, и ты не имеешь права просто лечь и умереть...

Сбившая мужа машина всмятку вся. Фотографии с места трагедии есть в интернете, только я не могу их смотреть – мне сразу плохо становится. При этом в документе об отказе в возбуждении уголовного дела на полутора страницах перечисляются травмы мужа и написано: «Данные телесные повреждения состоят в причинно-следственной связи с наступлением смерти и в своей совокупности расцениваются как повлекшие тяжкий вред здоровью, опасный для жизни человека, создающий непосредственную угрозу для жизни человека... Морфологические особенности, характер и локализация всех вышеописанных телесных повреждений позволяют сделать вывод о том, что они при чинены твердыми тупыми предметами, каковыми являются наружные выступающие части автомобиля в условиях дорожно-транспортного происшествия при столкновении движущегося автомобиля с пешеходом... Смерть Олчонова Адучи Анатольевича 1976 г.р. наступила от тупой сочетанной травмы головы, шеи, живота, верхних и нижних конечностей, сопровождавшейся полным разрывом атланто-окципитального сочления с частичным надрывом шейного отдела спинного мозга.... в результате судебно-химической экспертизы этиловый спирт обнаружен в концентрации: в крови – 2,1 промилле, в моче — 3,4 промилле. Данная концентрация алкоголя у живых лиц соответствует средней степени алкогольного опьянения». А Тябаев говорит, что «около 23 часов они с женой на автомобиле заехали в село Шашикман, при этом он сбавил скорость автомобиля до 60 км/ч... он увидел, что навстречу ему по своей полосе движения едет автомобиль. На каком свете фар он ехал, ему неизвестно, но свет фар слепил Тябаеву глаза. Когда данный автомобиль подъехал ближе к нему и расстояние между его автомобилем и встречным было 15-20 метров, он услышал сигнал автомобиля, но при этом постоянно следил за дорогой. Сразу после того как он поравнялся со встречной машиной и разъехался, перед своей машиной он увидел силуэт человека, при этом расстояние между его автомобилем и человеком составляло менее двух метров. После этого он начал останавливать автомобиль путем торможения и сразу произошел удар, столкновение с пешеходом. После этого он сразу остановил автомобиль и вышел из салона, увидел мужчину, лежащего на проезжей части...»

Какого быка они думали, что сбили? И какая все же была скорость у машины, чтоб такие травмы причинить человеку — шея сломалась сразу, и все прочее? Там проводили следственный эксперимент, причем я просила, чтоб заменили автоэксперта, и, согласно заключению, водитель автомобиля, сбившего моего мужа, не располагал технической возможностью экстренно затормозить до наезда и признаки состава преступления отсутствуют. Я не верю этой экспертизе.

Мы живем в городе, родители этого человека, Алана Тябаева, живут в Черемшанке, мои родственники и родственники Тябаева работают в одном месте. При желании найти меня и хотя бы высказать слова соболезнования, извиниться, спросить, чем помочь, посмотреть мне в глаза – можно легко. Но нет. Правда, перед похоронами козу привезли. Вот и все — две тысячи и коза... То есть, вообще-то, нашли меня. Но... Я по-человечески понимаю Тябаева, всякое в жизни бывает, но почему же так-то? Почему по-человечески не подошли ко мне?

Как-то с братом Алана Тябаева я столкнулась в республиканской прокуратуре, он работает судебным приставом. Я задала ему вопрос — неужели твой брат не может извиниться? На что он мне ответил — это Адучи виноват в том, что случилось, а мой брат не виноват. Брат Алана Тябаева вел себя очень агрессивно... Я просто не могу понять — неужели в этой семье нет места чуточке человеческого сострадания, сопереживания? Эти люди дважды приезжали в дом родителей Адучи, из которого выносили тело Аду, но не задерживались, хотя им родственники говорил — вы дождитесь жену и детей Адучи. Родственники давали мой номер телефона, но ни звонков, ничего не было.

Мы с мужем были, честно говоря, не просто супругами, а близкими друзьями, дети его обожали. А третьего сына он так и не увидел... Мы любили домашние ужины, ездить семьей вместе отдыхать, купаться, на рыбалку, на шашлыки, он утром мог встать ни свет ни заря и приготовить завтрак. А если я, не дай бог, болела — папа детям скажет и дети не шумели... очень хороший он был помощник. Постоянно говорил — как скажешь, так и будет. Очень хорошо ко мне относился. Следил за моим внешним видом, платья дорогие покупал, заставлял брать недешевую косметику, чтоб за лицом ухаживала... И хоть был в горячих точках — на характере это не отразилось. Только жизнь еще больше ценить стал и радоваться ей. Некоторые соседи говорили — он как солнышко, всегда приветливый был, в хорошем настроении. Мы прожили почти 18 лет, и сыну нашему старшему 17 лет.

Военное удостоверение я получила уже после смерти мужа. При жизни он не успел воспользоваться никакими своими «военными» льготами — даже участок не оформил.
Я все-таки верю, что наступит справедливость и я загляну в глаза Алану Тябаеву — человеку, который отобрал жизнь отца моих сыновей. Если наши прокуратура и МВД не примут мер, я оставляю за собой право обратиться в СМИ всероссийского уровня.

Данные обратившейся и копия отказа в возбуждении уголовного дела есть в редакции

1 1 1 1 1 1 1 1 1 1 Рейтинг 3.25 (4 голосов)